Ад. Гордыня. Первое зеркало

      Я вышел во двор. Там оказалось светлее, чем в обители, и мне пришлось прищуриться. Очень непривычно было ощущать пустоту в груди и отсутствие глаза.

       "Как же я теперь буду... если это навсегда?!.. Ничего, заслужил. Привыкай теперь!.."

       Демон ждал меня возле самой высокой башни, которая заметно выделялась на фоне остальных и венчалась длинным шпилем. Лиикир не стал принимать женское подобие. Он так и остался сгустком тьмы с красной спиралью посредине, которая постоянно пульсировала. Мне стало страшно. "Демон угрожал замучить меня, а вдруг он прямо сейчас возьмётся за исполнение своих обещаний?"

       — Да иди, не бойся, не укушу, — услышал я низкие раскаты такого знакомого и одновременно такого чужого голоса.

       Но подходить было страшновато. Я поёжился.

       — Сцыкун ты, — хохотнул демон. — Ща мы тебя подправим, а то смотреть противно.

       Невольно сделав шаг назад, я судорожно сглотнул, но Лиикир уже был рядом. Тёмный туман, из которого состоял демон, внезапно уплотнился, и житель Ада приобрёл вполне чёткие формы человекообразного существа. Дотронувшись до меня, он что-то забубнил себе под нос, и вскоре пустота в моей груди перестала ощущаться. Когда демон отошёл, я дотронулся до всех трёх проблемных мест: повреждений как не бывало.

       — Ну вот, теперь не так противно на тебя смотреть, — констатировал, потирая руки, Лиикир. — Что, готов пройти следующий Храм? — с издёвкой спросил он.

       Я утвердительно кивнул.

       — Тогда вперёд! — демон кивнул следовать за ним и вплотную подошёл к двери самой высокой башни, отливающей красным. На тёмных дверях красовалась табличка с изображением силуэта человека, высоко задравшего нос. — Добро пожаловать в Храм Гордыни — царицы грехов!

       Лиикир толкнул дверь, и та со скрипом отворилась. Я, не дожидаясь специального приглашения, ступил в прохладный мрак. Мне хотелось поскорее покинуть демона. После недавних событий его общество стало малоприятно, хотя и раньше не вызывало особого восторга.

       Дверь хлопнула за спиной, и меня окутали темнота и пустота. Но, сделав пару шагов, я увидел свет, а через мгновение оказался в просторной огромной зале.

       Помещение было выполнено в серых тонах. Никакого лишнего цвета, лишь игра чёрного и белого, да их всевозможных оттенков. Высокий потолок тонул где-то в неизвестности, и уловить детали было невозможно. По центру залы располагалась странная стена, метра три в высоту, она не доходила до потолка, но подобно ширме разделяла собой огромное пустое помещение. Стены, выполненные из серого нешлифованного мрамора, оказались пустыми: ни гобеленов, ни других украшений, только огромные зеркала, высотой около шести футов и шириной около двух футов. Я насчитал их семь: три на правой стене, три на левой и одно, расположенное прямо напротив зияющей пустоты, из которой я только что пришёл, будто бы манило, подсказывало, что там выход, ибо было немного больше других.

       Матовая поверхность зеркал была тёмной, я обратил внимание и, к своему удивлению, обнаружил, что они ничего не отражают. Их непрозрачная матовая гладь лишь переливалась непонятными бликами. Мне стало жутковато, и я вздрогнул. Внезапно одно из зеркал, то, что было по правую сторону и ближе всего ко мне, будто ожило. Его поверхность засветилась, словно вышедший из спящего режима монитор, и там появилась картина.

       Сначала я не понял, скорее, не узнал тех, кого показывало зеркало, но это длилось не больше мгновения.

       — Мама, ну зачем, скажи, зачем тратить деньги на дорогостоящие операции, если врачи говорят, что Кир не жилец?! — говорил Женька, мой брат, который был старше на шесть лет.

       — Женя, он мой сын и твой брат, мы должны использовать любую, мало-мальски доступную возможность, чтобы спасти его.

       — А если все траты окажутся напрасными? — Женька поджал губы. — Почему всегда все должны страдать по вине Кира? Он, ей-богу, в семье урод. Вечно во что-то вляпается со своей бедовой головой. А всем остальным приходится расхлёбывать...

       — Да как у тебя язык поворачивается?!.. — голос мамы срывается, а на глазах появляются слёзы.

       — Ну мам, он ведь действительно прав, — к ней подходит с другой стороны Виталик, ещё один мой брат, который старше на три года, и обнимает за плечи. — Смысл тратить столько денег на операции, если неизвестно, помогут они или нет. Ты же сама говорила, что у Кира не было ни единого неповреждённого органа, как он жить будет?

       — Главное, что ваш брат будет жить... — всхлипывает мама.

       — Мам, ну ты подумай, — подходит к ней с другой стороны Женька. — Кир всегда гордился своей физической формой, считая себя самым крутым парнем. Он всегда хвастался отличными показателями, победами на соревнованиях... — брат на секунду замешкался. — У него всегда шило в заднице имелось, вот и доигрался. Представь, каково ему будет жить, даже если он очнётся, что маловероятно: кома при таких травмах — это уже покойник.

       — Женя прав, Кир стал калекой. Что за жизнь ожидает нашего крутого космического мена в инвалидной коляске? — с некоторым сарказмом в голосе говорит Виталь. — Ты можешь считать это цинизмом, но поверь, дать Киру спокойно умереть... так будет лучше для всех, а для него — в первую очередь.

       — Он, как и его отец, всё о себе думал. Геройствовать, видишь ли, захотелось. А как близким потом придётся... — со злобой выпалил Женька и получил звонкую пощёчину от мамы.

       Надо сказать, что братья приходились мне братьями наполовину, то есть мы были единоутробными: при одной матери у нас были разные отцы. Их родитель бросил маму, а потом спился; мне мало было про него известно, он иногда приходил к братьям, но толкового ничего они от него не видели.

       Когда непутёвый папашка Женьки и Виталика исчез в неизвестном направлении, на горизонте появился мой будущий отец. Мама долго не решалась завести новые отношения, но потом всё же настойчивые ухаживания сломили её непреклонность. А позже появился и я. Только с моим отцом произошла беда. Он был оперативником и погиб при выполнении задания. На весь наш городок долго гремело это дело, папа стал героем... посмертно... А я, трёхлетний сорванец, никак не мог понять, почему фото папы распечатано во всех газетах, а сам он всё не приходит и не приходит...

       Эх! Кажется, история повторяется. Я пошёл по стопам отца... только... Только он погиб геройской смертью, а я... Я, как идиот, по собственной глупости.

       — Думай, что говоришь... — обращается к Женьке мама. — Кир такой же мой сын, как и вы...

       — Да зачем ты вообще родила этого урода?! — восклицает Виталь. — Сколько помню, от него были только неприятности, а вы с бабушкой с ним как с писаной торбой носились: "Криюша то, Кирюша сё, он же маленький, ему же нужнее"... — брат осёкся, встретившись с тяжёлым взглядом мамы.

       — Ма, пойми, у нас семьи, у меня малая скоро в школу пойдёт, Виталя ждёт пополнения. Мы не можем сейчас помочь финансово. Да и если было бы это рациональным, а так... — Женька махнул рукой.

       — Но ведь он же вам помогал... — надрывно, словно пытаясь докричаться до своих сыновей, говорит мама.

       — Хах, когда это? — лицо Витали перекошено сарказмом.

       — Короткая же у вас память, дети мои, — сердится мама. — Не помнишь, как Кир доложил значительную часть суммы, чтобы ты, Женя, купил отдельную квартиру. А ты, Виталик, не помнишь, как твой умирающий брат дал тебе денег на свадьбу и добавил на покупку машины? Нет? Это был не Кир, не ваш брат?

       — А ты вспомни с каким пафосом, с каким одолжением он это делал, — хмыкнул Женька. — Да от таких подачек... Проще у чужих людей попросить...

***

       Зеркало мутнеет, зал, в котором я нахожусь, куда-то плывёт, унося в сизую мглу. А через секунду всё рассеивается, и вот меня окружает интерьер квартиры мамы. Такой, какой он был ещё до ремонта, три года назад. Передо мной стоят братья. Так совпало, что Женька хочет купить квартиру, а Виталик надумал жениться, и ему нужно сделать это поскорее, ибо невеста уже на третьем месяце беременности. Обоим нужны деньги.

       — Ну что, Кир, поможешь? — спрашивает Виталик.

       — Не, ну если у тебя там свои нюансы, не вопрос, — театрально разводит руками Женька, пытаясь взять на "слабо".

       Я пожимаю плечами и отвечаю им:

       — Да какие вопросы, так уж и быть, помогу, — начинаю свою речь с самым пафосным видом. — Вот свезло мне со старшими братьями: нет, чтобы младшенького поддержать материально, они его за дойного козла держат, — на моём лице появляется ухмылка превосходства. — Вот почему я должен вам постоянно помогать? Что я банкомат что ли? И суммы вы просите немелкие. Неужели самим кишка тонка заработать?

       Ожидаю услышать похвалу в свой адрес и упрашивания. Ведь прекрасно знаю, что нет у них возможности повысить свои доходы до моего уровня. Нет у них связей и левых каналов, да и бизнеса подпольного тоже. А раз такие недотёпы, так пускай руки мне целуют да радуются, что я у них такой есть — спаситель-выручатель. Только реакция последовала совсем другая.

       — Знаешь что, а не пошёл бы ты, — процедил Виталь.

       — Не хочешь помогать, не надо, — подхватывает Женька.

       — Почему не хочу? Просто меня удивляет ваша лапушарость, — продолжаю ехидничать я.

       — Да ну тебя на хер, — в один голос произносят братья.

       — Ну не хотите, как хотите, — ухмыляюсь вслед закрывшейся за ними двери.

       "Ну, если они не умеют просить, их проблемы", — пожимаю про себя плечами.

       А на следующий день ко мне пришла мама со взбучкой:

       — Кир, как тебе не стыдно, — начала она. — Братьям твоя помощь нужна сейчас, а ты себе цену набиваешь, как последний негодяй. Это подло с твоей стороны.

       — Да чего там, — стушёвываюсь я. — Просто хотел, чтобы они нормально попросили. А не в привычном ключе: "Ты больше зарабатываешь, значит, ты обязан нам помогать!"

       — Да? А они мне рассказали, будто ты их начал с грязью мешать. Или ты хотел, чтобы они пали перед тобой на колени и ноги тебе лобызали?! Нехорошо, сын, ох нехорошо ты себя повёл...

       — Они сами не захотели, не навязываться же мне?.. — пытаюсь оправдаться.

       Мама лишь качает головой.

       — Кир, нужно так давать, чтобы можно было взять, — наконец изрекает она.

       — Ну хорошо, хорошо, — покорно опускаю голову я. — Сниму деньги, а ты передашь им. Всё же искренне хочу помочь.

       На лице мамы застывает её добрая и ласковая улыбка.

***

       Виденье исчезает, зеркало снова темнеет, а через секунду опять зажигается. И тут неожиданно, словно там, за стеклом, кто-то кинул бомбу, взрывается миллионом сверкающих осколков разной величины: от мелких капелек до особо внушительных и обоюдоострых. Это всё случилось так внезапно, что я не успел никак среагировать. Острые крупные обломки зеркала полетели прямо в меня с невероятными скоростью и силой, намертво пригвоздив к странной стене, которая стояла посреди залы.

       Прибили очень плотно, как иголка мотылька для препарации. Боль пронзила всё сознание, так что выбила все мысли и ощущения. Лишь спустя какое-то время я вновь смог думать и ощущать. Восемь огромных осколков, словно мечи, пронзили мои грудь, живот и даже ноги, лишь руки остались свободными. Из ран сочилась кровь, запах её был тошнотворным: тяжёлый железный с примесью гнили, как от трупа. Цвет тоже был практически чёрным.

       "Почему со мной всё это происходит? — думал я, превозмогая боль. — Значит, меня никто не ценит, кроме мамы? Даже родные братья!"

       Новая волна боли, новая волна тошноты накатывают на меня. Становится просто невыносимо это терпеть.

       "А может... Может, я сам виноват? Хотя... Я ведь только хотел, чтобы меня ценили по достоинству. Всего-то... Или всё же я делал что-то не так?.."

       Боль немного уменьшилась, и я увидел как вспыхнуло светом другое зеркало, то, что находилось рядом с разбитым.